Суд над Георгием Доррером в изложении газеты «Туркестанские ведомости»

Оригинал (французский)

Le procès de Georges d'Horrer en 1917, par le Tribunal révolutionnaire, pour « activités contre-révolutionnaires » au Turkestan.

Le procureur Toboline a cité les faits des activités contre-révolutionnaires de Dorrer, a présenté au tribunal un certain nombre de documents confirmant que l'accusé était l'un des inspirateurs et organisateurs de la tentative de suppression du mouvement révolutionnaire populaire.

Décrivant la personnalité de l'accusé, le procureur a noté que Dorrer, à la demande d'organisations publiques, avait été démis de ses fonctions de commissaire du gouvernement provisoire à Achgabat pour ses activités anti-populaires. Laissé en faillite à Achgabat, Dorrer a contacté le général Korovitchenko, envoyé par le gouvernement provisoire à Tachkent pour une expédition punitive, et est devenu son assistant dans la répression du mouvement révolutionnaire au Turkestan.

Dorrer, en particulier, a pris une part active à la direction du soulèvement contre-révolutionnaire du 28 octobre. Le procureur a présenté au tribunal le rapport de Dorrer au gouvernement provisoire, qu'il avait rédigé alors qu'il était déjà en état d'arrestation. Dorrer a appelé le gouvernement provisoire à envoyer immédiatement des troupes à Tachkent pour réprimer la révolution. Le procureur a exigé que Dorrer soit condamné à 20 ans de prison.

Le prévenu, un ancien avocat, a la parole. Tout d'abord, il a commencé à critiquer la procédure devant le nouveau tribunal, affirmant qu'elle n'était pas conforme aux normes judiciaires et juridiques généralement acceptées. Il n'y a pas eu d'enquête préliminaire dans son affaire et c'est donc seulement au procès, à partir du discours du procureur, qu'il a appris de quoi il était accusé. Cependant, Dorrer a été contraint d'admettre que, bien qu'il n'y ait pas eu d'enquête formelle sur son cas, néanmoins, en tant qu'avocat, il comprend de quoi il est accusé.

« Je suis accusé de m'opposer aux intérêts du peuple dans une conspiration préméditée », a déclaré Dorrer.

Rejetant cette accusation, le défendeur a expliqué qu'il n'était qu'un assistant du commissaire général Korovitchenko, qui dirigeait seul la région, avec les droits d'un gouverneur. Toutes les décisions qui ont conduit à un conflit armé, Korovitchenko les a prises lui-même. Avec certaines de ces décisions, lui, Dorrer, n'aurait pas été d'accord.
« Si je suis accusé d'avoir facilité un affrontement sanglant, a-t-il dit, alors je le rejette, mais si je suis accusé de combattre le bolchevisme, alors c'est vrai… »

Lorsqu'une certaine Smilnitskaïa, un témoin « du public », a déclaré que Dorrer en février-mars 1917 était l'un des participants actifs à la révolution à Achgabat, un autre témoin qui était au tribunal a demandé à parler et a déclaré que Dorrer, étant le commissaire du gouvernement provisoire d'Achgabat, a poursuivi une ligne bourgeoise anti-populaire.

Après l'interrogatoire des témoins, le président du tribunal a de nouveau donné la parole au procureur I. S. Toboline. S'adressant au jury, Toboline les a exhortés à se prononcer sur la culpabilité de Dorrer, qui a joué le rôle de « premier violon » sous Korovitchenko.

De plus, l'accusé lui-même a prononcé un discours défensif, qui a tenté de décrire ses activités comme des activités visant « au bénéfice de la société ».

Les défenseurs Stein et Sherman ont demandé la clémence envers l'accusé.

Dans son dernier discours, l'accusé Dorrer a déclaré qu'il comprenait désormais : « Le bolchevisme est une tendance populaire large », et qu'une « énorme erreur » a été commise lorsqu'ils ont essayé de combattre le bolchevisme.

Le tribunal s'est retiré pour délibérer afin d'élaborer des questions auxquelles le jury devait répondre. Les questions ont été discutées par les parties, finalement formulées et transmises au jury. Au bout d'une heure et demie, les réponses du jury aux questions suivantes ont été annoncées :

Lorsqu'on lui a demandé si Dorrer était coupable d'avoir tiré sur les soldats révolutionnaires de la forteresse par ses actes, le jury a répondu : « Non, non coupable. »

Lorsqu'on lui a demandé si Dorrer était coupable d'avoir aidé à désarmer les 1er et 2e régiments sibériens par ses actions, sachant que cela pouvait provoquer des effusions de sang, le jury a répondu : « Oui, coupable, mais mérite la clémence. »

Lorsqu'on lui a demandé si Dorrer était coupable d'avoir contribué à l'armement de groupes contre-révolutionnaires de la population civile de Tachkent par ses actes, le jury a conclu : « Non, non coupable. »

Puis le tribunal s'est retiré pour délibérer en vue d'un verdict, et une heure plus tard, le président du tribunal a annoncé :
— Le Tribunal révolutionnaire provisoire, après avoir examiné le cas de Gueorgui Iossifovitch Dorrer, a décidé : soumettre Dorrer à un emprisonnement de trois ans et quatre mois avec privation des droits politiques pour la même période.

Перевод на русский

Суд над Георгием Доррером в 1917 году в Революционном трибунале по обвинению в «контрреволюционной деятельности» в Туркестане.

Обвинитель Тоболин привёл факты контрреволюционной деятельности Доррера и представил суду ряд документов, подтверждающих, что обвиняемый был одним из вдохновителей и организаторов попытки подавить народное революционное движение.

Характеризуя личность обвиняемого, обвинитель отметил, что Доррер по требованию общественных организаций был отстранён от должности комиссара Временного правительства в Асхабаде за антинародную деятельность. Оставшись в Асхабаде не у дел, Доррер связался с генералом Коровиченко, посланным Временным правительством в Ташкент с карательной экспедицией, и стал его помощником в подавлении революционного движения в Туркестане.

Доррер, в частности, принимал активное участие в руководстве контрреволюционным выступлением 28 октября. Обвинитель представил суду доклад Доррера Временному правительству, написанный им уже под арестом. Доррер призывал Временное правительство немедленно направить в Ташкент войска для подавления революции. Обвинитель потребовал приговорить Доррера к 20 годам тюрьмы.

Слово предоставляется подсудимому, бывшему адвокату. Прежде всего он стал критиковать порядок судопроизводства в новом суде, утверждая, что он не соответствует общепринятым судебным и правовым нормам. Предварительного следствия по его делу не было, и потому лишь на суде, из речи обвинителя, он узнал, в чём его обвиняют. Однако Доррер был вынужден признать, что, хотя формального следствия по его делу не было, как юрист он понимает, в чём его обвиняют.

«Меня обвиняют в том, что я выступал против интересов народа в заранее обдуманном заговоре», — заявил Доррер.

Отвергая это обвинение, подсудимый объяснил, что был лишь помощником генерального комиссара Коровиченко, который единолично управлял краем с правами генерал-губернатора. Все решения, приведшие к вооружённому столкновению, Коровиченко принимал сам. С некоторыми из этих решений он, Доррер, не согласился бы.
«Если меня обвиняют в содействии кровавому столкновению, — сказал он, — то я это отвергаю; но если меня обвиняют в борьбе с большевизмом, то это правда…»

Когда некая Смильницкая, свидетельница «из публики», заявила, что Доррер в феврале — марте 1917 года был одним из активных участников революции в Асхабаде, другой бывший в суде свидетель попросил слова и заявил, что Доррер, будучи комиссаром Временного правительства в Асхабаде, проводил буржуазную антинародную линию.

После допроса свидетелей председатель суда вновь предоставил слово обвинителю И. С. Тоболину. Обращаясь к присяжным, Тоболин призвал их признать виновным Доррера, игравшего при Коровиченко роль «первой скрипки».

Затем сам обвиняемый произнёс защитительную речь, пытаясь представить свою деятельность как направленную «на благо общества».

Защитники Штейн и Шерман просили о снисхождении к подсудимому.

В последнем слове подсудимый Доррер заявил, что теперь понимает: «Большевизм — широкое народное течение», и что была совершена «огромная ошибка», когда пытались бороться с большевизмом.

Суд удалился для выработки вопросов, на которые должны были ответить присяжные. Вопросы были обсуждены сторонами, окончательно сформулированы и переданы присяжным. Через полтора часа были оглашены ответы присяжных на следующие вопросы:

На вопрос, виновен ли Доррер в том, что своими действиями способствовал обстрелу революционных солдат крепости, присяжные ответили: «Нет, не виновен».

На вопрос, виновен ли Доррер в том, что своими действиями содействовал разоружению 1-го и 2-го Сибирских полков, зная, что это может вызвать кровопролитие, присяжные ответили: «Да, виновен, но заслуживает снисхождения».

На вопрос, виновен ли Доррер в том, что своими действиями способствовал вооружению контрреволюционных групп гражданского населения Ташкента, присяжные решили: «Нет, не виновен».

Затем суд удалился для вынесения приговора, и через час председатель суда объявил:
— Временный революционный трибунал, рассмотрев дело Георгия Иосифовича Доррера, постановил: подвергнуть Доррера тюремному заключению на три года и четыре месяца с лишением политических прав на тот же срок.